- Я пришёл в Пресс-службу осенью 1993 года и продержался здесь 15 лет. Почему продержался?
Потому что Пресс-служба — это некая пороховая бочка. И чем выше ты сидишь (по иерархии) на этой бочке, тем больше вероятность оттуда слететь. Причём с большим свистом. Именно так: цена ошибки в результате принятия неверных решений и неправильных действий здесь чрезвычайно велика.
Начинал я в группе по работе с иностранными журналистами, где мне очень помогло знание английского и немецкого языков. Затем руководил отделом по работе с российскими СМИ.

— В 1997 году группу военных журналистов из России впервые пригласили посетить штаб- квартиру НАТО в Брюсселе. Мне было поручено организовать эту поездку. Почему мне? Наверное, потому, что хорошо знал язык. Я с интересом, с удовольствием организовывал ту поездку.
В то время была тенденция к выполнению основополагающего акта «Россия - НАТО». Взаимодействие по всем линиям складывалось тесное, с альянсом контактировали многие структуры Минобороны России. Происходил обмен делегациями, организовывались совместные конференции по вопросам безопасности, проводились круглые столы. Делегации Пресс-службы ездили в США, Германию, Великобританию, Бельгию, Италию, Нидерланды. С ответными визитами к нам приезжали иностранные коллеги.
Много программ было по вопросам организации связей с общественностью. с гордостью скажу, я участвовал во всех. Отмечу, в целом темы тех курсов, классов, на которых мне довелось прослушать во многом совпадали с работой коллектива нашей Пресс- службы. В то же время учёба в Академии информации и коммуникаций бундесвера, Оттавском и Гарвардском университетах существенно расширила мой кругозор, дала более глубокое понимание многих моментов, в том числе, к примеру, источников возникновения конфликтных ситуаций и методов их купирования.

— О нашей, скажем так, внешней деятельности известно многое, она на виду. Проведение пресс-конференций, подготовка интервью, статей, организация поездок журналистов в войска. В результате появляются публикации и телесюжеты, которые смотрит вся страна.
Но есть и другая сторона работы, о которой мало кто знает. Мы готовили брошюры, писали различные материалы, рекомендации, так сказать, для внутреннего пользования. Это целый пласт деятельности, который, но сути, не виден никому.
Например, мы подготовили руководство «Как разговаривать с прессой». Документ был предназначен не для журналистов или сотрудников пресс-служб, а для руководителей управлений Минобороны России, командования видов Вооружённых Сил и ролов войск. В руководстве давались важные рекомендации, вплоть до того, как подготовиться к встрече с журналистами. как вести себя во время общения с прессой. Например, нельзя стучать ручкой или ладонью по столу во время брифинга или пресс-конференции, чем грешили многие начальники. Мы объясняли, что такое поведение — это, как говорят, моветон. Кроме того, разговаривая с журналистом, нельзя опускать глаза (сразу возникает сомнение в правдивости сказанного).
Жаль, не удалось реализовать идею организации подобных курсов для руководителей всех рангов. Кстати, в бундесвере воинские начальники с определённого уровня обязаны пройти курс обучения в Академии информации. После учёбы они уже не пугаются телекамер, не шарахаются от микрофона. No comment — это не ответ.

— Да, но шла эта работа в общем-то тяжело. К журналистам всегда относятся с опаской. Как мы ни разговаривали с некоторыми нашими генералами, как ни убеждали их, дело шло туго. Ну не было у них понимания, что о своей работе надо рассказывать.
Трудно было доказать некоторым руководителям, что необходимо доносить до общества информацию о нашей деятельности, о сути военной службы. Пусть больше людей об этом узнают, поймут, насколько важна роль Вооруженных Сил в обеспечении безопасности страны. К сожалению, даже с учетом такого подхода мы не всегда находили понимание в выстраивании взаимодействия.

Мы сформировали план-график выступлений руководящего состава, подготовили документ, на котором тогдашний Министр обороны Сергей Борисович Иванов собственноручно написал: «Надо, чтобы все руководители управлений, видов и родов войск отчитались о своей деятельности».
Тот, первый график был на 15 страниц, следующий уже раза в три больше. То есть в данном случае указание пришло сверху. Это было очень важно и, конечно же, сыграло положительную роль.

— А как же! Военная служба многосторонняя, многоплановая. Любая её грань интересы и любопытна, имеет предысторию и развитие. Знатоки не дадут мне соврать, что, когда углублялись, допустим, в знаки различия, там можно было завязнуть, объясняя, что, как и почему. А техника и вооружение? Это и многое другое — многогранные темы, но в них нам необходимо было разбираться.

— Однозначно ответить сложно. Да, технологии активно развивались, но в 1990-х годах в Пресс- службе ничего такого не было. Я помню сбор руководителей пресс- служб Вооружённых Сил России. На нём тогдашнему помощнику Президента России Сергею Ястржембскому напрямую был задан вопрос, почему информационные технологии развиваются, а в армии и на флоте ничего из новинок нет. В результате мы не имеем возможности быстро реагировать на информационные случаи. Даже мобильных телефонов нет — средств на это не выделяется. Этот вопрос тогда остался без ответа.
Однако спустя какое-то время в начале 2000-х годов руководителям пресс-служб начали выдавать пейджеры. Затем дошла очередь и до мобильников. Но это, я вам скажу, палка о двух концах.

— Когда я стал руководителем Пресс-службы — пресс-секретарём Министра обороны, я был вынужден буквально спать с мобильником, хотя, говорят, это вредно. Все 24 часа в сутки звонки и сообщения. Беспокоили в любое время, с совершенно неожиданными вопросами и вне зависимости от того, где я в это время находился.
Но как бы там ни было, я должен был дать чёткий, однозначный и, главное, правильный ответ.

- Их было много, но один действительно врезался в память. Еду как-то вечером после службы в троллейбусе домой. Вдруг звонок. Одно из ведущих информационных агентств задаёт такой-то вопрос. А я напомню, в троллейбусе шум, разговоры. Как сосредоточиться?
Тем не менее я поставленным голосом начинаю громко говорить, чтобы корреспонденту было хорошо слышно: «Россия никому не позволит разговаривать с собой языком ультиматумов». Все настороженно повернули головы в мою сторону. Даже водитель, по-моему. Я же продолжаю диктовать. Пассажиры в шоке. Не поймут, что с человеком.
В итоге приезжаю домой, смотрю новости. И, как оказалось, не зря я из троллейбуса диктовал. Потому как это была первая реакция России на какое-то значимое международное событие. Естественно, оно пошло первой новостью. По телевидению и радио полетело: «Как только что сообщил руководитель Пресс-службы, официальный представитель Министерства обороны». Вот такая поездка в троллейбусе.

— Конечно, тяжело. Работал я, по сути, без выходных. Со службы уходил порой ближе к полуночи, а приезжал всегда к 8.00. На докладе у Министра обороны и начальника Аппарата был одним из первых.
Круглые сутки звонил телефон. Приглашали на конференции, на другие мероприятия. Я как-то сравнил свою должность с нахождением между молотом и наковальней. Молот — это своё руководство, а наковальня — это СМИ. Бьют то снизу, то сверху: к концу дня ты расплющенный приезжаешь домой хотя бы переночевать. Естественно, с мобильником на прикроватной тумбочке.